/ ru СМИ - Патриофил http://patriofil.ru/yandexlogo.gif / DataLife Engine /publ/media/21476-slogans_for_meeting_to_support_ramzan_kadyrov.html Лозунги - о целях, задачах и скрытых мотивах российской оппозиции. СМИ Wed, 20 Jan 2016 14:40:27 +0300 Лозунги - о целях, задачах и скрытых мотивах российской оппозиции. Из приложения к к письму министерства чеченской республики по национальной политике, внешним связям, печати и информации руководителям учреждений и предприятий, подведомственных Миннац ЧР в связи с организацией и проведением митинга в поддержку курса Президента Российской Федераци В.В. Путина и Главы Чеченской республики Героя России Р.А. Кадырова 22 января 2016 года в Грозном. Я за Кадырова! Ходорковские, Навальные, Гудковы хотят Россию заковать в оковы!!! Кадырова усилия - спасение России! Либералы всех мастей жаждут кризисов, протестов и смертей!!! Один опозиционер сделает больше вреда, чем сто друзей — пользы. Ходорковский лает, караван идет. Веник у нас Западный, и метет он по-американски, и Эхо у него не московское, а прозападное! Чем хуже ситуация в России, тем лучше живется предателям и врагам!!! Паразиты пятой колонны, как опухоль на теле России!!! Если Навальный выскочит в поле, всем наделает горя. Не грозен либерал за горами, а грозней за плечами. Навальный Америке дружок, а России — вражок. Сердит Навальный, да не силен — и сам себе является врагом. Есть Яшины — нет мира. Предать Родину — преступление без срока давности. Либерал в правительстве — кризис в экономике! Ложь одного урода выносит мозг целому народу. В России нет места предателям, а в пятой колонне им всегда найдется место. Слово дал и слово взял — вот российский либерал. Яшин, go home! Страну распять мечтает либерал. Он все святое Западу продал. Умный в либералы не пойдет, умный либералов обойдет. Не хнычь, либерал, конец твой настал! Яшин, кина не будет! Эхо — общество с ограниченной ответственностью за свой бред. Партия ПАРНАС — Обамы мастер класс. Госдеп: заплати и либерал сделает всю чёрную работу за тебя. Недолог век либералов страны, себя раньше всех продали они. В великой стране нет места либеральному мусору! За Родину, За страну, За настоящих патриотов!!! Совет тебе, гражданин простой: с пятой колонной рядом не стой. Каспаров — враг России! Пора гнать в шею Навального! Хватит кормить Венедиктова! Цель пятой колонны — развал страны! По Яшину плачет тюрьме! Пятая колонна — раковая опухоль человечества! Пятая колонна — отбросы цивилизации! Макаревич — вшивый и трусливый предатель! Пятая колонна — лжива и зловонна! Пятая колона — Запада ворона! Прочь Ходорковские и Навальные, Шендеровичи и остальные уроды моральные! Куда суют свой нос Навальные, там дела провальные! Держись подальше от пятой колонны, не будь бараном в оппозиционном загоне! Пятая колонна — стервятники, а не белые вороны! Яшины и Шендеровичи — предатели и сволочи! Яшины из пятой колонны — неудавшиеся клоуны! Оппозиция требовала глотка свободы, а в глазах читалась жажда власти. Самая устойчивая позиция у оппозиции, щедро финансируемой извне. Оппозиция всегда блже к народу, чтобы легче было его использовать. Если Запад не может, 5-я колонна поможет! Макаревич, на "Смак"! Кадыров — гроза 5-й колонны! Хватит кормить ПАРНАС! Очистим Родину от паразитов! "Вам нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия". Не жалейте денег на российскую оппозицию. Госдеп США. Русский либерал — для России ненужный материал. Оппозиция России: думает о народе с комфортом. Лишь в России уголовники называют себя оппозицией. Всех россиян с Новым Годом, а Ходорковского — с Новыми Годами! Фото (С) Даня Туровский, 2016. /publ/media/21475-shakaly-budut-nakazany-po-zakonu-rossiyskoy-federacii.html Глава Чеченской Республики Рамзан Кадыров — о врагах и предателях России СМИ Tue, 19 Jan 2016 09:47:02 +0300 Глава Чеченской Республики Рамзан Кадыров — о врагах и предателях России Моя риторика по отношению к тем, кто призывает к свержению государственного строя, изменению территориальных границ России, не менялась. И в 2010 году, и в 2011-м, и в 2012 году я называл предателями Родины и врагами народа ненавистников России. Искренне удивлен тому, что сейчас это стало для кого-то новостью. Мое заявление о том, что призывающие к революции и массовому насилию должны быть наказаны по всей строгости закона, вызвало панические атаки у внесистемной оппозиции. Я так считал, считаю и буду считать — моя позиция неизменна. Мое твердое заявление касалось тех, кто уехал из России и из-за границы, получая подачки от правительств западных стран, поливают грязью и клевещут на нашу страну. Это всё понятно и по самому термину, который я применил, — внесистемная оппозиция. Естественно, в данном случае не идет речи о той оппозиции, которая в рамках российского законодательства, находясь в выстроенной государством системе, пытается найти пути решения по насущным проблемам в различных сферах — здравоохранение, ЖКХ, дороги и т.д. Речь о тех, кто называет себя российской внесистемной оппозицией и под этим названием преследует свою главную цель — разрушить нашу страну, подорвать ее конституционный строй. Этих людей, которые навязывают нам исключительно западные ценности, я никогда не считал частью нашего общества. А западные лакеи пытаются, спекулируя на мировом кризисе, ввергнуть в хаос то, что создавалось президентом России Владимиром Путиным и первым президентом Чеченской Республики Ахмат-Хаджи Кадыровым. Моя республика была окровавлена войной. Чеченский народ знает скольких жизней стоит тот мир, который сейчас царит в республике. Так называемая внесистемная оппозиция обнаглела до такой степени, что использует федеральные СМИ для продвижения своих идей по разрушению российского государства. «Эхо Москвы», «Дождь», РБК и другие с удовольствием транслируют их фальшивые, лицемерные заявления, пропитанные глубокой ненавистью к России. А некоторые представители российской власти заигрывают с этой шакальей стаей, воспринимая любой упрек в их адрес и призыв к подчинению российскому законодательству как угрозу. И пусть теперь Генпрокуратура проверяет их заявления в поддержку тех, кто призывает к насилию. Те, кто призывает вести диалог с шакалами, мечтающими о разрушении нашего государства, могут не отмыться от вони трусливой псины. Как патриот, пехотинец президента России Владимира Путина, заигрывать перед убийцами и предателями моей страны я никогда не буду. Вряд ли хоть один здравомыслящий и уважающий себя человек будет вести диалог с тем, кто считает аморальным любить свою Родину и преданно ей служить. У нас есть село Брагуны, где находится очень хорошая психиатрическая больница. Бурлящую реакцию внесистемной оппозиции и ей сочувствующих можно расценить как массовый психоз. Я могу им помочь справиться с этой клинической проблемой и обещаю, что жалеть на уколах не будем. Там, где будет прописана одна инъекция, мы можем делать две. Кто дал право кучке гнусных либералов называть себя российской интеллигенцией? Они претендуют на звание совести нации, при этом собирают вокруг себя ненавистников всего российского, рефлексируя на Запад. По мнению либералов, их идеи неоспоримы и других убеждений быть не может, а если они слышат критику, то нападают с угрозами и оскорблениями. На страну бросают тень не те, кто защищает и сохраняет ее идентичность, ее историю, ее суверенитет, а те, кто охраняет права очень узкого круга людей. Часть российского правозащитного общества забывает, что в их функции входит защита прав простых россиян, а не кучки предателей, возведенных ими же в привилегированный класс. Политика этих борцов за несправедливость антинародная, представляющая их личные интересы. Критикуя всех и вся без оснований, применяя при этом гнилую лексику, брызжа слюной, они думают, что мы будем молчать. А когда получают жесткий ответ с массовой поддержкой, завывая и поджав свой шакалий хвост, бегут к своим защитникам. Если у этих собак есть свои защитники в нашей стране, то у российского народа главный защитник — президент нашей страны Владимир Путин, и я готов выполнить его приказ любой сложности. Павшие нравственно люди, продавшие свои души западным дьяволам, они вольготно ведут себя не только на Западе, но и в презираемой ими стране, где чувствуют себя безнаказанными и неприкасаемыми. А при любой попытке призыва отвечать по закону — начинают вопить о притеснении. Но в так ими любимых западных странах призыв к нарушению территориальной целостности и к разрушению государства карается уголовным наказанием. А в Европе происходят массовые нарушения прав человека. Но расположение к этим странам для оппозиции незыблемо. Ваша нелюбовь к России взаимна. Действуя жестко, последовательно, системно, в жестких рамках закона, мы не позволим полоумному сброду, который противопоставляет себя России, путаться под ногами. И позиция власти в этом вопросе должна быть консолидирована, тем более что она отвечает интересам страны и ее населения. Не щадя врага, мы сохраним Россию. /publ/media/21452-letter_to_soviet_veterans.html Пора прекратить лицемерные причитания о чувствах ветеранов, которых оскорбляют нападки на советскую власть. Зло должно быть наказуемо. Его служители – тоже. Презрение потомков – самое малое из того, что заслужили строители и защитники советского режима. СМИ Wed, 04 Nov 2015 11:37:32 +0300 Пивная (С) Василий Шульженко, 1989. Холст, масло. Очень жаль, что владельцы «антисоветской» шашлычной уступили давлению начальника управы Штукатурова и префекта Митволя – демонтировали вывеску. Потому жаль, что требование чиновников – вне закона. Потому что все это – покушение на свободу предпринимательства, особенно шантаж пожарниками и СЭС. Потому что жалобы ветеранов – жлобство, низость и глупость. И потому еще, что название «Антисоветская» требует держать удар, не прогибаться. Владельцам кафе пенять не приходится, их можно понять – дело хочется сохранить. С московскими начальниками, одуревшими от славословий Сталину, говорить вовсе не о чем. А вот к ветеранам, написавшим жалобу, хотелось бы обратиться. Это вам только кажется, что вы приватизировали патриотизм, любовь к России и заботу о ее будущем. Это вам только кажется, что отдых ваш заслуженный и почетный. Это вам только кажется, что вы пользуетесь всеобщим уважением. Вам внушили это давно, но ваше время кончилось. Ваша родина – не Россия. Ваша родина – Советский Союз. Вы – советские ветераны, и вашей страны, слава Богу, уже 18 лет как нет. Но и Советский Союз – это совсем не та страна, которую вы изображали в школьных учебниках и своей лживой прессе. Советский Союз – это не только политруки, стахановцы, ударники коммунистического труда и космонавты. Советский Союз – это еще и крестьянские восстания, жертвы коллективизации и Голодомора, сотни тысяч невинно расстрелянных по чекистским подвалам и миллионы замученных в ГУЛАГе под звуки поганого михалковского гимна. Советский Союз – это бессрочные психушки для диссидентов, убийства из-за угла, и на бесчисленных лагерных кладбищах – безымянные могилы моих друзей-политзаключенных, не доживших до нашей свободы. Вы так возмутились «антисоветским»» названием потому что, верно, вы и были вертухаями в тех лагерях и тюрьмах, комиссарами в заградотрядах, палачами на расстрельных полигонах. Это вы, советские ветераны, защищали советскую власть и потом были обласканы ею, а теперь страшитесь правды и цепляетесь за свое советское прошлое. Владимир Долгих, председатель московского Совета ветеранов, который, собственно, и подал это прошение, на войне был политруком, а потом сделал партийную карьеру, став в конце концов секретарем ЦК КПСС. Люди старшего поколения должны помнить эту фамилию. Ветеран тоталитаризма! Это во времена его власти сажали за антисоветскую деятельность; не удивительно, что он так остро отреагировал на вывеску кафе. Вы, Владимир Иванович, из той банды коммунистических преступников, которые пытались погубить нашу страну, а потом сумели счастливо избегнуть суда и наказания. Теперь вы опять всплываете на поверхность, чтобы оправдать свое прошлое. Советское прошлое – кровавое, лживое и позорное. А я – из антисоветского прошлого нашей страны, и я скажу вам вот что. В Советском Союзе кроме вас были другие ветераны, о которых вы не хотели бы ничего знать и слышать – ветераны борьбы с советской властью. С вашей властью. Они, как и некоторые из вас, боролись с нацизмом, а потом сражались против коммунистов в лесах Литвы и Западной Украины, в горах Чечни и песках Средней Азии. Они поднимали лагерные восстания в Кенгире в 1954-м и шли на расстрельную демонстрацию в Новочеркасске в 1962-м. Они почти все погибли, их память почти никем не охраняема, в их честь не называют площади и улицы. Немногие из них, оставшиеся в живых, не получают от государства пособий и персональных пенсий, живут в бедности и безвестности. Но не вы, охранники и почитатели советской власти, а именно они – подлинные герои нашей страны. Наше сонное общество всего этого еще не осознало. Оно все еще не способно ни оценить значение антикоммунистического сопротивления, ни почтить память погибших в борьбе с советской властью. Наше общество все еще под гипнозом советской пропаганды или, в лучшем случае, равнодушно смотрит на свое прошлое, не понимая его значения для своего будущего. Да что там советские ветераны – сталинские соколы да брежневские лизоблюды, душители свободы из партии Владимира Долгих. Нормальные, казалось бы, люди покорно и не брезгливо живут в мире советских символов и названий. Читают «Комсомольскую правду», работают в «Московском комсомольце», играют в театре «Ленинского комсомола», живут на Ленинском проспекте и даже не просят его переименовать. Какая разница, говорят они, как называться. Действительно, жить в чистоте или в грязи – какая разница?! И встрепенулись лишь тогда, когда ветераны оскорбились за советскую власть. Ах, как же это совместить: чтобы и демократично было, и чтобы ветераны не обижались, их же надо уважать. Да, тех, кто боролся с нацизмом, стоит уважать. Но не защитников советской власти. Надо уважать память тех, кто противостоял коммунизму в СССР. Они отстаивали свободу в несвободной стране. Их память чего-нибудь стоит в России, которая именует себя демократической? Пора прекратить лицемерные причитания о чувствах ветеранов, которых оскорбляют нападки на советскую власть. Зло должно быть наказуемо. Его служители – тоже. Презрение потомков – самое малое из того, что заслужили строители и защитники советского режима. 21 сентября, 2009 /publ/media/21431-the_spiritual_scrapie_regulations.html Необходимы правила, четко описывающие применение символики, имеющей отношение к сакральному (под таковой понимается символика РПЦ, Дня Победы, а также относящаяся к деятельности и образу президента Путина). СМИ Sun, 10 May 2015 16:08:19 +0300 Сакральная служба Российской Федерации: "Стране необходим четкий регламент использования духовных скреп" В сегодняшней России при дефиците реальных оснований сплочения нации резко возросло производство символов. Используется то, что имеет «сакральную» силу (победа в войне, православная церковь). Но возникает серьезное противоречие: для достижения мобилизационного эффекта символы надо использовать как можно интенсивнее, но от этого сакральность падает и утилитарное применение символов приводит к конфузам. Что мы видим накануне 70–летия Победы? Безвкусные билборды, на которых немецкие солдаты выдаются за советских; арест девушек, станцевавших современный танец на площадке у мемориала «Малая земля» в Новороссийске; наоборот – безнаказанное погружение водолазов на дно озера в Якутии со Знаменем Победы; потеря Роскосмосом корабля «Прогресс» тоже со Знаменем Победы на борту (поняв, что корабль не спасти, в Роскосмосе заявили, что другое Знамя Победы уже есть на МКС); бесконечные истории с георгиевскими ленточками, которые используются в маркетинге любых товаров; изъятие из магазинов то игрушечных солдатиков, то антифашистских комиксов; российский МИД, называющий «глумлением над памятью погибших ради освобождения Европы от фашизма» то, что Польша не пустила на свою территорию мотопробег «Ночных волков». Совершенно невозможно понять, что правильно и что нет. Да, у нас уже действуют законодательные запреты на оскорбление чувств верующих и на публичное осквернение символов воинской славы России – но детально эти нормы не прописаны, и правоохранителям приходится по старинке пользоваться статьями о мелком хулиганстве или в лучшем случае экстремизме. Это непорядок. Необходимы правила, четко описывающие применение символики, имеющей отношение к сакральному (под таковой понимается символика РПЦ, Дня Победы, а также относящаяся к деятельности и образу президента Путина). Перечень символики должен быть исчерпывающим, но его можно пересматривать, например, раз в год. Скажем, еще каких–то 10 лет назад георгиевская ленточка не была символом, а сегодня ветераны требуют законодательно защитить ее от продажи коммерсантами. Нужно четко установить, являются ли и в каких случаях сакральным символом мотоциклы «Ночных волков» (возможно, конкретные марки), силуэты памятников Победы из разных регионов (возможно, стоит ввести понятие регионального сакрального символа), образы с классических плакатов, фотографий и картин, георгиевские ленты и любые изображения с перемежающимися черными и желтыми полосами и т. д. Что с ними можно делать – можно ли продавать и за сколько, можно ли посылать в космос и погружать на дно озера и за сколько, можно ли использовать их в танце и т. п. Нужно ли и в каких случаях уведомлять органы власти об использовании символов. Очевидно, для этой работы придется создать постоянно действующую межведомственную комиссию, а возможно, и ведомство в структуре исполнительной власти – скажем, Сакральную службу РФ (сокращенно Россвятнадзор). Поскольку сакральное все время меняется, символы множатся, то и регулирование нужно все время настраивать. Сегодня требуется защита прежде всего символов Дня Победы, но 9 мая пройдет, и уровень сакральности, как и уровень использования победной символики, сильно снизится (возможно, имеет смысл устанавливать сезонную ответственность за осквернение). Да, специалисты могут оценивать резко возросшую роль символов как инструментальную: георгиевские ленточки (как и принадлежность к РПЦ) служат прежде всего средством коллективной идентификации, стандартом социального поведения для россиян, особенно в ситуации холодной войны. Гражданам от этого не легче. Власть и околовластные структуры производят все новые скрепы – поди разберись. Считаем, что создание специальной службы и символического регламента позволит навести порядок в этой сфере и не потребует значительных расходов бюджета. /publ/media/21428-yuri_davydov_our_people_never_liked_to_fight.html Многие обвиняли Сталина, и справедливо, что он не хотел верить данным разведки. И он никак не мог поверить, что два бандита сговорились и чтобы один пахан обманул другого пахана! Это же логика такая была. И он дико растерялся, когда это случилось. Ведь мемуаристы отмечают, что его первые дни даже не было в Кремле, он уехал сходу, как только все началось, бросил все на штабы и уехал.  СМИ Fri, 24 Apr 2015 20:17:36 +0300 Писатель, историк, бывший флотский офицер Юрий Владимирович Давыдов. Давыдов: Многие обвиняли Сталина, и справедливо, что он не хотел верить данным разведки. И он никак не мог поверить, что два бандита сговорились и чтобы один пахан обманул другого пахана! Это же логика такая была. И он дико растерялся, когда это случилось. Ведь мемуаристы отмечают, что его первые дни даже не было в Кремле, он уехал сходу, как только все началось, бросил все на штабы и уехал. Но только мне кажется, что только один из мемуаристов, тогдашний народный комиссар военно-морского флота Николай Герасимович Кузнецов, царствие ему небесное и земля ему пухом, он в своей книге написал, что “мы, высшие военачальники, должны разделить со Сталиным ответственность, потому что никто из нас не сказал ему прямо: “Отечество в опасности!”. Прямо никто не говорил этого, из страха. За это его после войны и гоняли, разжаловали и очень не любило наше высшее политическое руководство. Вот вам пример настоящего патриота, настоящего военачальника. Тот же самый Кузнецов, кстати, перевел флот в боевую готовность номер один, не спрашивая, не согласовывая, почти тайком, потому что тогда бы ему сказали, что он провоцирует немцев. Он тихо, через командующих флотов… И поэтому когда был первый удар, Севастополь ответил. Его сейчас и не вспомнили даже в этот момент - может, только моряки и вспомнили. А так, всенародно - нет! А я считаю, что помимо военного подвига, это еще и гражданский подвиг настоящего человека. Кукис: Вот я хотел  задать Вам такой вопрос. Вы писатель исторической темы, как это принято говорить в таких случаях, а вот Вы как историк могли бы уже оценить то, что произошло с нашей страной, с нашим народом, начиная от 22 июня 1941 года по 9 мая 1945 года. Давыдов: Я вам только вот что хочу сказать, я даже где-то и написал об этом, об этих оценках войны: военная машина нацизма пробуксовала  в человеческом мясе - такие гигантские были жертвы! Я хочу вам рассказать про маленький эпизод, показывающий отношение к затратам, как тогда говорили, “человеческого материала” на войну. Это было не то в Архангельске, не то в Мурманске. Ведь тогда, позже уже гораздо, стали приходить англо-американские конвои с лендлизом - с вооружением, с продовольствием. Северный флот, в частности, занимался тем, что охранял и встречал эти конвои на подходах уже в норвежских водах. Я это сейчас записал таким маленьким эпизодом, что мы встречались с матросами и офицерами союзного флота в морском клубе, и там кто-то налил по полстакана и сказал “За нашу победу! Мы возьмем Берлин вместе”. Они выпили за победу. А потом один мичман (американский или английский младший офицер) говорит: “А Берлин будете брать вы”. А это еще была середина войны. Мы страшно все удивились, что это такое: союзник нам уступает такое? “Вы, вы будете брать!” Тут некоторое замешательство, почему, собственно? А он объясняет: “Я, мол, в своей семье один, а у вас в семьях полно детей. Вот пускай русские и берут Берлин. А мы потом подойдем”. Мы были страшно потрясены этим тогда. А это было то, как я недавно вспоминал с Булатом Окуджавой, что он поет “Мы за ценой не постоим”. И я сказал: “Булат Окуджава как солдат Отечественной войны он имеет право говорить “я, мы за ценой не постоим”, но генерал не смеет так рассуждать! Так вот у них [у союзников] этого не было. Вот почему сейчас говорят про Жукова… Он, может, великий полководец, но рассуждать о цене ему тоже надо было бы, а не брать к 1 мая, к 7 ноября… Конечно, то, что говорил тот английский или американский офицер не должно было нравиться мне, и это расценивалось как “вот второй фронт никак не открывают”... Как-то сейчас стали говорить чаще Вторая Мировая война - я все равно продолжаю воспринимать как Отечественную войну. Потому что война-то началась на нашей земле, у нас здесь она происходила. И это был, действительно, массовый, народный подвиг. Я так и продолжаю это воспринимать, что бы там мне ни говорили теперешние интерпретаторы - я продолжаю воспринимать консервативно. Ворошилов как-то сказал совершенно идиотскую фразу, что “наш народ любит и умеет воевать”. Народ, любящий воевать, мне был бы не по нраву. Да и, вообще, наверное, таких народов нет. Кто любит воевать? Нет, не любил никогда наш народ воевать. А когда приступил к делу, еще и не умел. Но нашел в себе силы суметь. И при этом армия была в огромной своей массе крестьянская. То есть, шло защищать Россию ограбленное, замученное, всеми этими коллективизациями, переселениями в Сибирь, раскулачиваниями… И вот они шли… С точки зрения холодного какого-нибудь политолога или социолога, это ведь была глупость: “Кого вы защищаете?” А по глубинному народному чувству он защищал Россию! Хотя настолько затаскали это выражение, что многие скромные люди избегают это говорить - “за Россию, за свою землю”, - но тем не менее, это так. Когда шел в бой русский мужик, который оставил свою деревню, у него была еще и надежда на послабление после победы. Что нельзя так обращаться с человеком, хоть он и крепостной, который, собственно, принес Победу. И, вы понимаете, Берии это в голову не приходило, я уверяю, а вот Бенкендорфу, начальнику третьего отделения тайной полиции при Николае Первом, это приходило. И он в одном из своих ежегодных отчетов написал, после войны Отечественной 12 года, много позже, лет пятнадцать спустя, что “у нас хуже всех живется крестьянину, который принес нам победу в 12 году“. А Берии и другим этим людям это приходило в голову? Черта с два! Никакие послабления после войны они не сделали. А товарищ Сталин имел цинизм и наглость произнести тост “За терпение великого русского народа!” - и все мы дико обрадовались: “Вот спасибо, вот спасибо, похвалил!” Особенно всякие маршалы были счастливы, когда он это сказал на банкете тогда. За что похвалил? Он настолько был всесилен, что мог бы… Другие бы сказали этому правительству, когда началась война: “Уходите! Вы нас привели сюда”. Но светлый ум и терпение русского народа не дали это сказать. И вот, значит, он поднимает тост “За терпение!”... Вот Вы говорите “как историк”. Там, на Западе, у них за бугром, написано не то 68 томов истории этой войны. Во Франции - тоже многотомие. А вот у нас все идут дискуссии вроде “что главное было в войне - Малая земля или не Малая земля, где все решалось?”. Наши истории до сего дня продолжали ту линию, которая была свойственна военным историкам старой России. Вот был такой Михайловский-Данилевский. Он писал историю войны 1812 года. Так про него говорили, что он все время меняет в войне генералов: какие ему были выгодны, - а он сам был генерал, - тех он подставляет на главную роль. И когда он помер, то князь Меншиков (не тот, не петровский, а тот, который был при Николае Первом) сказал: “Ну, еще один баснописец помер!” Так вот все эти годы у нас были все баснописцами. А ведь даже создан был институт военной истории, сидят “погонные люди”, с большими звездами на погонах и пишут, и пишут, и пишут… И только все меняют. Так вот, я вам скажу мое историческое заключение. Да, люди часто говорят: “История все расставит по своим местам”. А недавно подумал: “История бы расставила, да мы, историки, ей не даем!” Историки все время все переставляют с места на место и никак не дают ей, истории, поставить. И сейчас все историческое осмысление свелось к тому, что раньше было с плюсом, теперь ставят минус, и думают, что они осмыслили историю!.. Кукис: “На самом деле, все гораздо сложнее, потому что существует же масса полутонов во все периоды”. Давыдов: Естественно. Я думаю, что допустим, лет десять назад историки приходили уже к более правдивому рассмотрению вопросов войны. Но все-таки они придерживались правила, которое когда-то в Германии, лет сто назад, после франко-прусской войны тамошним историкам подал фельдмаршал Мольтке. Он говорил так: “Пишите правду, только правду, одну правду, но не всю правду!” Я думаю, что только теперь начинается время всей полноты правды. Ведь прошло уже пятьдесят лет. А 9 мая 45 я встречал уже в тишине. Все отдалилось, все побежало на запад, а мы остались в Кронштадте. И, помню, мы в эту ночь как-то достали катер, по-моему, с полным нарушением дисциплины. И мы - в Питер, в Ленинград. Я недавно об этом писал, и не могу забыть… Мы где-то подошли к мосту им. лейтенанта Шмидта, не помню точно, но очень быстро оказались на Невском. И просто пошли. Причем были все абсолютно трезвые, но будто пьяные. И улица пустая. И, вдруг, я вижу, посредине Невского идет белобородый старик, мне показалось, в кепке, в какой-то куртке, и несет знамя! И идет один прямо посередине проспекта, ни на кого не глядя. И глядеть-то не на кого.. И, вдруг, как-то из домов, из подъездов, из ворот пошел народ, и все к нему пристраивались. И мы тоже пристроились. И все шли не колонной, а просто таким валом, валом, валом. И когда дошли до Александринского театра, уже весь Невский был полон. Вот таким я запомнил 9 мая. Ну, а дальше уже другие дни пошли… Выдержка из программы Радио России «Моя война и наша Победа» /publ/media/21427-bulat_okudzhava_by_the_victory_we_have_defended_this_terrible_regime.html Вот вы спрашивали о победе. Знаете, мне сейчас трудно говорить что-нибудь. Да, воевали. Да, очень большой кровью, часто лишней. Да, победили… А что мы совершили, победив? Да, отстояли свою землю. И отстояли этот страшный режим. Понимаете? Отстояли его…  СМИ Fri, 24 Apr 2015 13:24:59 +0300 Александр Кукис: Вы добровольцем на фронт пошли? Булат Окуджава: Я пошел добровольцем, да. Я был очень такой советский мальчик. Фашисты напали - надо с ними воевать, и я добивался этого долго с приятелями. И, наконец, нас взяли, и попали мы на фронт... И на третий день я понял, какая это грязь и как это отвратительно все… Кукис: Скажите, но в любом случае Вы не могли бы этого не сделать? Окуджава: Конечно, конечно! Ну, пришло бы мое время - меня взяли бы все равно. И я пошел на это вполне сознательно, не в поисках приключений, а совершенно сознательно, чтобы воевать с врагами Родины. Кукис: И это несмотря на то, что Вы уже знали о гибели своего отца, о несправедливости?.. Окуджава: Нет, я не знал насчет несправедливости - я думал: “Если наши красные чекисты его арестовали, значит, в чем-то он провинился. Они ошибаться не могут”. Мы так воспитаны были, наше поколение..  ... Недавно мы встречались с одним лейтенантом молодым, которого продержали в чеченском плену, а потом выпустили. И вот мы с ним встретились здесь, в Москве, группа писателей. Ну вот, я спрашиваю: “Где вы были ранены?” Он говорит: “Я был ранен под Моздоком”. “А куда?” “В ногу”. А я тоже ранен под Моздоком и тоже в ногу. Он на меня посмотрел как на идиота, ведь он таких не встречал там, какой же там может быть под Моздоком!.. Я говорю: “Ну, в 42-м году только это было”. И я запомнил хорошо эти пески, этот пейзаж… Сто раз закат краснел, рассвет синел, Сто раз я клял тебя, песок моздокский, Пока ты жег насквозь мою шинель И блиндажа жевал сухие доски. А я жевал такие сухари: Они хрустели на зубах, хрустели, А мы шинели рваные расстелим - И ну жевать такие сухари! Их десять лет сушили, не соврать, Да ты еще их выбелил, песочек, А мы бывало их в воде размочим И ну жевать и крошек не собрать. Сыпь пощедрей, товарищ старшина! Пируем и солдаты, и начальство. А пули, пули были, били часто, Да что о них рассказывать - война… Вот вы спрашивали о победе. Знаете, мне сейчас трудно говорить что-нибудь. Да, воевали. Да, очень большой кровью, часто лишней. Да, победили… А что мы совершили, победив? Да, отстояли свою землю. И отстояли этот страшный режим. Понимаете? Отстояли его… Вот недавно по телевизору я видел страшную совершенно картину: там ведущий, группа людей сидящих, и они обсуждают разные проблемы, разные вопросы, спорят, зашел разговор о войне… И там сидел один среднего возраста человек, который очень точно характеризовал обстоятельства наши. А потом выступил пожилой человек, старик, который, выпучив глаза, истерично стал кричать, как он ненавидит немецких фашистов, за то, что он в лагерях уничтожали людей. Согласен с ним. Но почему же он не сказал о наших лагерях, которыми была заполонена вся Сибирь и все Поволжье, и весь Юг наш, где тоже уничтожали людей? Он или не хочет об этом думать, или просто не думает об этом никогда. Он дитя того времени, его воспитывали так: “Фашисты - плохие, а мы хорошие”. А люди, неспособные к анализу собственной жизни, - это несчастные люди. А большинство воспитывалось в этом духе. Ты не должен думать - за тебя думают, ты делай свое дело, получай свою небольшую зарплату, чтобы прожить и не протянуть ноги, и запомни, что на Западе все умирают с голоду, а мы живем хорошо… Кукис: Скажите, вот Вы уже объездили очень много стран, можно сказать весь мир… Окуджава: Да, много, но не могу сказать, что весь мир.. Кукис: И Вы, наверное, убедились, что весь мир уже занимается давно своими собственными проблемами, они уже не отмечают эту Победу так, как отмечаем ее мы. Окуджава: Да. Потому что всякому обществу хочется гордиться, а у нас с каждым годом, чем больше мы узнаем, тем меньше поводов для гордости. Понимаете, мы были самое прогрессивное общество, как нам заявляли, самое передовое, самое превосходное, самое лучшее, а теперь, постепенно, вдруг, с появлением новых материалов, с разоблачением прошлого вранья, вдруг начинает выясняться, что мы общество, у которого много недостатков, слабостей, просчетов, преступлений. В общем, ничего особенно такого мы собой не представляем - обычное человеческое общество, и хвастаться нечем. Нас все время учили хвастаться, понимаете, все время. Это главное, что нас поддерживало. Это главный был костер, на котором горело все и сверкало. А тут выяснилось, что нет, не так уж мы и замечательны, и что многому нужно учиться. И многое нужно пройти. И многое мы познаем сейчас, многое. Я встречаю людей, я вижу, как открываются глаза у людей, и как они постепенно, с ужасом, но начинают истинную суть вещей. Но есть вещи, которым мы никак не можем научиться. Вот, например, покаяться в собственных грехах мы не умеем. Кукис: И, более того, случилась вообще ужасная вещь: затаскали это слово “покаяние”! Хотя этого не должно быть… Окуджава: Ну, ужасных вещей много произошло. Конечно, это тоже, знаете, когда дверь открылась, и все разрешилось. Громадное количество людей бросилось в церковь, начало молиться, хотя никакого отношения к богу и к небу не имеет. Но захотелось, ну хоть внешне - ну, ладно. Забыв о том, что наша церковь - такая же, в общем, как и наше государство, как и наше общество, и ей тоже нужно меняться, переделываться, менять свои функции... Ну, хорошо, люди спасаются, их осуждать за это нельзя. Они надеются, что если помолятся один раз в церкви, то что-то произойдет, как-то будет лучше, легче. Да, и слово покаяние, и много-много других слов, которые вошли в наш обиход, не подтверждаются пока внутренними какими-то [изменениями]. Но что делать? Внезапно открылась эта дверь, вот в чем беда, поэтому все это хлынуло, плохо продуманное, плохо усвоенное. Я думаю, что постепенно общество научится себя понимать, научится себя осознавать, научится стремиться к человеческому достоинству. Возьму шинель, и вещмешок, и каску, В защитную окрашенные окраску, Ударю шаг по улочкам горбатым... Как просто стать солдатом, солдатом. Ударю шаг по улочкам горбатым... Как просто стать солдатом, солдатом. Забуду все домашние заботы, Не надо ни зарплаты, ни работы - Иду себе, играю автоматом, Как просто быть солдатом, солдатом! Иду себе, играю автоматом, Как просто быть солдатом, солдатом! А если что не так - не наше дело: Как говорится, родина велела! Как славно быть ни в чем не виноватым, Совсем простым солдатом, солдатом. Как славно быть ни в чем не виноватым, Совсем простым солдатом, солдатом. Окуджава: Большую часть страдали, честно говоря. Страдали от голода, от холода, от грубости командования, от возможности завтра погибнуть. От этого всего, конечно, люди страдали. Конечно, когда нужно было, стояли по стойке смирно и кричали “Ура!”, и задирали подбородки. Это все было. Но внутри, в душе, конечно, было страдание. И когда кончались бои и наступало затишье какое-то и каждый разбредался по окопу, по каким-то уголочкам все садились, кто писал что-нибудь, кто просто молчал, почти не было разговоров, такая была гнетущая тишина... Выдержка из программы Радио России «Моя война и наша Победа» /publ/media/21426-victor_astafiev_at_the_day_of_victory_we_all_need_repent_for_sins.html Войну возбудили наши: этим переселением, преследованием, походами Ковпака и других генералов туда - без продуктов и без тылов, ограблением этих крестьян, которые жили прекрасно, кстати говоря. Но мы возбудили эту лесную войну. Мы возбудили! Они воевали до 52-го года, все лупили нас… СМИ Fri, 24 Apr 2015 13:00:04 +0300 Виктор Петрович Астафьев: Я себе заработал медаль “За отвагу” и орден Красной Звезды успел. Довоевал бы до конца - больше бы заработал. Я дорожу ими, как раз считаю, что это главные мои награды. Александр Кукис: Скажите, война, она для Вас и сейчас, можно сказать, не кончилась? Астафьев: Нет, конечно. Нет, нет. Кукис: А где Вас застал День победы 9 мая 45 года? Астафьев: В очень плохом месте, в очень плохом. После ранения последнего я долго лечился, еще дольше мотался. Я все пытался прорваться на фронт, к своим. Но уже тогда, видимо, таких гавриков было много. А главным образом, толпы ехали в Германию: и гражданские, и всякий народ тянулся там, в Кенигсберг - что-нибудь дернуть, увезти оттуда. А поскольку мы еще и трофеи везли, то на пограничных станциях всяких эту орду всю сгребали и куда-нибудь отправляли. И я попал в Ровенский конвойный полк. Полк - ужасный, и чем он занимался - ужасно. Он, собственно, воевал то, что называется “с бендеровцами”. То есть, оуновцы сейчас, которые гордятся этим. Войну возбудили наши: этим переселением, преследованием, походами Ковпака и других генералов туда - без продуктов и без тылов, ограблением этих крестьян, которые жили прекрасно, кстати говоря. Но мы возбудили эту лесную войну. Мы возбудили! Они воевали до 52-го года, все лупили нас… Они очень много вывели у нас войска, и покалеченных людей уже на войне, нестроевиков направляли туда. Я очень быстро понял, что это за полк, я его описал в последней повести. Это мерзопакостная часть! Люди там испорчены были в пух и прах: грабители, мародеры, ворье, предатели, стукачей там было!... Избалованные страшно, трусы жуткие. Любой подставит любого. Я, в общем, скоро смылся оттуда. Самым настоящим образом сбежал с одним товарищем. Нашел момент, уже битый был… Попал в нестроевую часть, почтовую. Там Марью Семеновну встретил, женились. И уже в 45-м я по трем ранениям был демобилизован. Ведь как они ни вывертывались по телевидению, а оказался лучший материал снова Симонова “Шел солдат”. Вот где правда-то рассказана немножко. А нового ничего не дали. Да и в старых кино мало чего… Победа… Вот мне предстоит писать, отвечать на вопросы: “За счет чего? Как вы одержали победу, находясь на краю гибели?” Третья книга романа будет о так называем народе. У нас народ участвует как имя прилагательное. знаете. Вот генералы воевали, партизаны воевали - о партизанах больше всего написано, как будто партизанами войну выиграли. Но мы же все-так потеряли около сорока миллионов людей… Кукис: Сорока миллионов? Астафьев: Сорок семь, говорят. Ну, бог с ним. Когда-нибудь будет сказана настоящая цифра. С мирным населением со всем… Первая война в истории войн человечества, а их было 15 тысяч только зарегистрированных, когда потери мирного населения превышают потери военные! Это страшно. Вот это страшно. Это нас надорвало, и с этим мы не справились. Население русского народа не восполнено до сих пор. Это нам врали все: это за счет казахов, туркменов и других азиатов, у которых по двадцать ребятишек, а мы все время козыряли этой цифрой. А русский народ так и не восстановился после войны. Погибло 13 миллионов рядовых. А рядовых всегда поставляла деревня. Поэтому в первую голову ударила война по деревне. По 15, по 10 лет в деревне не видели ребенка. Некому было рожать и не от кого! Мы пережили страшную катастрофу. Я только что прочел в одной книге о том, что нас должно быть уже сейчас 600 миллионов! С одной стороны, оно бы, конечно, хорошо 600 миллионов, а с другой - мы не можем прокормить и полтораста, с протянутой ручкой бегаем за границу. Но это надо уметь. Надо быть очень гениальными руководителями, как говорил кто-то из буржуев, чтобы такую страну, как Россия - с ее пространствами, резервами всякими. залежами, фондами и нефтью,  углем и всем остальным - оставить голодной. Надо быть очень гениальными. А я думаю, что надо просто сверхгениальными быть, чтобы довести до такого состояния. Вот такими сверхгениальными у нас и были руководители-коммунисты.  Они, правда, все спирают сейчас на демократов на новых, но это такая дешевка уже, что чуть-чуть разумный человек, детсадовец старшей группы уже не верит этому. Разрушалась долго, надсаживалась Россия, ломался через колено хребет русского народа. Вот сломали - теперь бесхребетный он. На все наплевать ему. Это тяжелая тема очень!.. В День Победы уже не хочется об этом и говорить… Вы знаете что, если вы хотите узнать мое отношение к этому всему. Вот как сейчас я вижу, что медалями этими брякают, языком звякают, пляшут, танцуют, уру кричат… А если по-хорошему - всем нам - и воевавшим, и невоевавшим, и вам, и радио, и телевидению, и издательствам всем - надо выйти на улицу и помолиться в День Победы за убиенных. И постановить, что если уж не убрали до сих пор, то в ближайший год хотя бы убрать косточки непохороненные по лесам -  волховским, ленинградским, новгородским, по всем лесам. За границей убрали косточки убиенных солдат - у нас валяются. Вот чего стыдно! Молиться надо, чтобы нам Господь простил этот страшный, тяжкий грех. Вы знаете, что в христианском мире (я не знаю, как в мусульманском) после большой битвы всегда происходил молебен. Все, от маршалов, от главнокомандующих до солдат, становились на колени и просили у господа прощения за великий грех пролития крови. Понимаете? Мы не попросили прощения до сих пор! Немцы те хоть каются - где словесно, где умственно. Есть, конечно, которые затаились и ненавидят, не без этого. Но в основном каются: они тяжко искупают свой грех - за нами, вроде, и греха нет! Ни за коллективизацию, ни за Гражданскую войну, ни за междуусобицы, ни за то, что в “локальных войнах” мы проливаем кровь и гробим русских людей. Ну, хотя бы за это покаяться! Ну хотя бы за то, что не прибрали косточки солдат своих, которые нам шкуры спасли и мир спасли, между прочим. Я думаю, что это был бы лучший памятник, если бы все помолились.... Выдержка из программы Радио России «Моя война и наша Победа» /publ/media/21425-grigory_baklanov_in_war_the_first_time_we_felt_free.html И вот впервые я тогда услышал, что такое колхоз. Я его знал официально. А тут впервые услышал об этом рабстве, о том, как люди говорили об этом.  СМИ Fri, 24 Apr 2015 12:35:21 +0300 Александр Кукис: Григорий Яковлевич, были ли во время войны какие-то надежды на то, что вот мы победим – в стране произойдут какие-то перемены? Григорий Бакланов: Вот сейчас, через почти 50 лет, говорить и восстановить совершенно точно, что думали и что не думали – это довольно трудно. Во-первых, я на войну пошёл, мне не было полных 18 лет. Но вот однажды, когда я, скажем, человек городской и жизни в деревне практически не знал, и мы однажды попали… практически это было окружение, и была ночь, когда мало надежд было на то,  что  выйдем, вырвемся, и вот был очень откровенный разговор с солдатами.  А среди них были колхозники. И вот впервые я тогда услышал, что такое колхоз. Я его знал официально. А тут впервые услышал об этом рабстве, о том, как люди говорили об этом. Потом я уже после войны, кстати, больше всего корреспондентом ездил в колхозы, чтобы на месте, наконец, посмотреть: что это такое было.   Но на войне мы впервые почувствовали себя свободными. У меня не посадили родителей до войны, потому что они умерли рано. Так, что на себе непосредственно вот этого ужаса 37 года я не испытал. У меня он отголосками остался так. Кругом сажали людей. Я видел детей этих, семьи, но сам через это не прошёл. Всё то, что было, оно же всё на нас откладывалось. И, в то же время, мы были воспитаны так, что если бы кому-то сказали на фронте: «Отдай жизнь за Сталина!»  - сказали бы: «Ну, господи!»  Очень легко же молодёжь воспитать: Гитлер за восемь лет это успел сделать, всего за восемь лет! За восемь лет воспитал молодёжь, и это была сильно убеждённая молодежь… Так что, ничего трудного нет - воспитать молодёжь в таком или в другом духе. Но на фронте, вот я помню себя, я ясно почувствовал, что… у Тургенева есть такие слова: «родина обойдётся без нас, но мы без неё не обойдёмся».  А я почувствовал на фронте другое: что родина без нас не обойдётся; кроме нас, её защитить некому. Это не буквально в слова эти сложилось, но это было чувство, это осознание. И это сделало духовно свободным человека.  Может быть, впервые там народ разогнулся душой. И, конечно, мы возвращались… ну, и мы ещё молоды были. Может быть, мы не думали, какое государственное устройство должно быть. Во что-то не облекали конкретное, но что так, как до войны, не будет – мы были убеждены, потому что мы возвращались свободные духом. Мне один писатель известный у нас, который не был на фронте, рассказывал, как он ехал в поезде, и с ним ехали два фронтовика ехало, и как они вольно разговаривали. А он про себя подумал: «Они недолго проживут. Их посадят!»  Он человек осторожного ума. Очень может быть, их и посадили. Вот и мы.  И это сразу было почувствовано, кстати, здесь. Сразу завертелась эта машина сталинская, та же, которая довела народ до 41 года, до грани катастрофы. Эта же машина сейчас же завертелась после войны - сразу начались процессы, началось разъединение людей, натравливание людей одних на других. Пошла борьба с низкопоклонством перед Западом, безродными космополитами. Я уже не помню всех этих кампаний. Лысенковская кампания прошла, кампания против кибернетиков, т.е. кампании за то, чтобы наша страна оставалась жить в изоляции, отставала бы от других стран, жила бы рабским трудом лагерей и колхозов. Самые светлые умы, вспомните, Королёв, Туполев – кто только не сидел в лагерях! Страна, которая изничтожала свой гений, изгоняла и изничтожала или заставляла молчать. Т.е. мы неминуемо шли к тому, к чему мы и пришли. Вот давайте возьмём простую вещь. Вернулись с войны люди. Вот я тоже вернулся инвалидом 3 группы. И каждые полгода ходил на переосвидетельствование. Была пенсия 270 рублей, а стипендия 225 в институте была, так что это деньги были. Каждые полгода приходил. Ну, у меня ранение, так сказать, меньше, чем вот люди без руки приходили. 3 группа тоже! И каждые полгода на переосвидетельствование. И встречаемся мы там на комиссии, и они говорят: «Ну, что у тебя отрастает рука помаленьку?»  «Да, вроде». – говорит. И люди боятся, что снимут, а для многих это просто были необходимые деньги. Я через полтора года перестал  ходить. Стыдно стало. У меня - два пальца и кисть вот, а тут у человека руки нет. Отобрали “орденские” деньги, перестали платить – это всё при Сталине было! Унижение ветеранов началось сразу же после войны. Память забывчива, тело заплывчиво – так говорят. А вот сейчас ветераны - уже старые люди. И осталось что же в памяти? Осталось: была Великая Победа, мы вернулись – молодые, с орденами. Это осталось, так? А что сейчас? А сейчас они видят: нет ясной цели. Она ведь была раньше, неправдивая, но была, и ведь люди-то в неё верили, что вот уже на горизонте - сияющая вершина коммунизма. Была сплачивающая идея. Она сейчас исчезла, и всем кажется: «А вот ведь было!» А ведь то-то было, а этого не было, а ведь такого позора не было, кажется. Разве не позор был, когда мы с Финляндией войну практически проиграли? Разве это не позор был? А лагеря наши не позор? Ну, каждому казалось, меня там нет, ведь «не берут», значит, тот, кто там – тот виноват. И сегодня ветераны – старые люди, которые провоевав войну, увидев Родину свою в славе и в величии, которое, собственно они и завоевали – сегодня видят совершенно другое положение и уже не доживут, как и я не доживу до того, когда опять Родина будет в славе. А я убеждён, что она опять будет могучей, сильной, единой – у нас всё для этого есть! Выдержка из программы Радио России «Моя война и наша Победа» /publ/media/21424-yuri_levitansky_i_have_brought_them_a_piece_of_my_slavery.html И я уже давно стал понимать, что я им принёс кусок моего же рабства, и мне тут гордиться никак невозможно. И я потом перестал заикаться даже на эту тему. СМИ Fri, 24 Apr 2015 12:04:08 +0300 Фронтовик, поэт Юрий Давидович Левитанский. Юрий Левитанский: Я ушёл добровольцем. Я был красноармейцем, солдатом. Был пулемётчиком, потом командиром отделения недолго, в разное время. И, кстати, пулемётчиком, - может быть, вы слышали или нет, об этом писалив разное время, - я был с моим покойным другом Семёном Гудзенко – мы были два номера одного пулемёта. Александр Кукис: Даже так? Вот его фотография. Ой, я каждый раз это вспоминаю: “И жизнь мою спасали много суток в белом, как десантники, врачи”… Юрий Левитанский: Мы с ним близкие очень друзья, мы учились вместе, весте ушли на войну, вместе начинали. И потом уже позже наши пути разошлись. Александр Кукис: И вот Вы стали лейтенантом уже в процессе войны? Юрий Левитанский: Ну да, четыре года всё-таки. Да и тогда, вроде, быстро бежало время, но это, в общем, целая эпоха – четыре года. Ну, тем более, я начал войну – мне было 19 лет, а кончил – мне 23 года. Почти уже взрослый совсем. Александр Кукис: Да, я могу только сказать, что наверное, вот эти четыре года не состарили, а сделали Вас взрослым. Юрий Левитанский: Ну, знаете, я уже говорил об этом неоднократно, но люблю об этом напомнить: Хемингуэй сказал когда-то, что тот не писатель, кто не был на войне. Ну, я с ним лично не разговаривал, но полагаю, что высказывание его носило характер, скорее полемический, чем буквальный, потому что мы можем легко найти примеры, когда не был на войне и был замечательный писатель. Что вероятно имел в виду Хемингуэй? Он же был на войне, и он приобрёл некий опыт, который больше нигде обрести нельзя, кроме как на войне, потому что это уникальный опыт как бы сразу нескольких жизней твоих собственных. Т.е. не то чтобы я получаю возможность об этом кому-то рассказать - нет, этот опыт, ещё раз говорю, это опыт не одной моей жизни, а сразу многих, как бы несколько жизней, понимаете. И смерти, пережитые мной, и моей смерти, и множества других людей. И моей одной, другой, третьей, четвёртой. Вот этот опыт даёт мне возможность, о чём я бы ни писал, не обязательно о войне, – уже видеть это всё с высоты моего того опыта, который позволяет, и понять, и увидеть гораздо больше, чем без него. Остальное - индивидуально. Знаете, есть литераторы, есть поэты, к примеру, которые, прошли войну и уже не могли никогда от этой темы уйти ни на шаг. Я к ним не принадлежу. Я тоже немало написал, но я давным-давно ничего не пишу о войне. И, Вы знаете, по двум причинам. С одной стороны, просто поэзия что могла, то уже в основном сказала. Мы были, - не все, но большинство, - мы были слишком юные для этого люди, чтобы осмыслить, понять всё, что с нами тогда  происходило. Поэтому, тогда что–то было -  выплеснулось. Теперь едва ли есть смысл к этому возвращаться. Я не думаю, чтобы кто-то вернулся. Другое дело - проза. Проза ещё, я уверен, будет неоднократно к этому возвращаться и осмысливать заново, потому, что правда о войне далеко-далеко ещё не вся сказана. Это одна причина. И вторая: я давно стал понимать, что гордиться мне нечем тут, Вы понимаете. Ну, гордиться вообще глупо чем бы то ни было. Я по натуре не гордец, поэтому, чего я буду гордиться? Ну, в частности, этим вот гордиться – вот я, значит, воевал я тут. Тем более что я давно стал понимать, что к примеру скажем, то, что называют освобождением Восточной Европы, где я участвовал, а я шёл через Румынию, Венгрию, Чехословакию… Александр Кукис: “Три державы покорил” - как у Исаковского! Юрий Левитанский: И я уже давно стал понимать, что я им принёс кусок моего же рабства, и мне тут гордиться никак невозможно. И я потом перестал заикаться даже на эту тему. Александр Кукис: Неужели вот это Вы так остро чувствуете? Юрий Левитанский: Очень. Ну, в общем, давно я это чувствую. А тем более, когда начались уже события  в Праге, в Будапеште, - я все это очень болезненно переживал. Я там, в самом деле, многих людей знал и знаю. Знаю, как всё это было ужасно. На обмане всё это было. Ну что теперь - всё это известно, нечего говорить.... Поэтому мне тоже всё это мешало. Для меня эта тема исчерпана давно. У меня даже есть стихотворение в моем избранном. И здесь в предисловии писал покойный Юрий Болдырев, что “Левитанский первым из этого поколения сказал “ну что с того, что я там был?”  Потом позже написал Виктор Берковский музыку, не знаю, может быть, слышали. Очень удачная, по-моему, получилась музыка. Вот эти стихи – это моё к этому отношение было тогда уже: Ну что с того, что я там был. Я был давно, я все забыл.Не помню дней, не помню дат. И тех форсированных рек.Я неопознанный солдат. Я рядовой, я имярек.Я меткой пули недолет. Я лед кровавый в январе. Я крепко впаян в этот лед. Я в нем как мушка в янтаре. Ну что с того, что я там был. Я все забыл. Я все избыл. Не помню дат, не помню дней, названий вспомнить не могу. Я топот загнанных коней. Я хриплый окрик на бегу. Я миг непрожитого дня, я бой на дальнем рубеже. Я пламя вечного огня, и пламя гильзы в блиндаже. Ну что с того, что я там был. В том грозном быть или не быть. Я это все почти забыл, я это все хочу забыть. Я не участвую в войне, война участвует во мне. И пламя вечного огня горит на скулах у меня. Уже меня не исключить из этих лет, из той войны. Уже меня не излечить от тех снегов, от той зимы. И с той зимой, и с той землей, уже меня не разлучить. До тех снегов, где вам уже моих следов не различить. Но что с того, что я там был? Александр Кукис: Всё таки народ победил немецкий фашизм, это заслуга. Как долго мы это будем помнить? Юрий Левитанский: Что касается меня, я давно уже, много лет этот праздник не праздную, ибо даже затрудняюсь как это правильно было бы этот день определить: праздник ли это? Если праздник, то вероятно, это праздник окончания войны. В этом смысле он был праздником для всех, и нас,  участников ее, и наших родителей, для которых это был праздник. Война кончилась – те, кто остались живы, они уже живы – их уже завтра не убьют. В остальном для меня это праздником как-то давно не было, потому что это день большой печали. Это память о тех миллионах людей, которые погибли, и что самое печальное, самое обидное, что многие из них, огромная часть, погибла не за Родину, нельзя так сказать, потому что они погибли просто от нашей безалаберности, бездарности наших военачальников, от жестокости немилосердной того, что мы позже назвали культом личности. Совершенно несправедливо назвали, ибо это был культ вождя. А культ личности каждого человека – этого у нас не было никогда, к сожалению. Поэтому для меня это не праздник, тем более, что из моих однополчан мало кто остался. Так что для меня, во всех смыслах, когда наступает день 9 Мая, это день печали большой. И ещё, я от Вас не скрою то, что меня вдвойне отодвигает от празднования этого, – это то, что власти наши так неприлично эксплуатируют это: опять какие-то дивиденды с этого хотят получить, с этих слёз, искренних слёз этих людей, которые пережили, потеряли, а делать бы этого не должно. Выдержка из программы Радио России «Моя война и наша Победа» /publ/media/21423-the_war_writers_we_have_nothing_to_be_proud_of.html 19 апреля 2015 года мы, сидя всей семьей на кухне за ужином, услышали в эфире Радио России конец передачи «Моя война и наша Победа», подготовленной к эфиру Александром Кукисом в рамках цикла "Однажды в истории"    СМИ Fri, 24 Apr 2015 11:24:37 +0300 19 апреля 2015 года, сидя всей семьей на кухне за ужином, мы услышали в эфире Радио России конец передачи «Моя война и наша Победа», подготовленной к эфиру Александром Кукисом в рамках цикла "Однажды в истории". Никак не могли сходу узнать чуть охрипший, но очень задушевный голос писателя-фронтовика, говорившего очень точные слова о войне... Оказалось, что это был Булат Окуджава, а программа была составлена из бесед, которые Александр Кукис провел двадцать лет назад, к 50-летию Победы. Я попробовал найти передачу на сайте РР, но ее там не оказалось. Написал в редакцию, думал уже обратиться к редакторам через общих знакомых, и тут неожиданно получаю ответ от Валерия Жарова из дирекции интернет-сайтов ВГТРК: "звук в выпуск на сайте http://www.radiorus.ru/ добавлен". Проверяю - убеждаюсь, что так и есть. Горячо благодарю, на всякий случай скачиваю аудиозапись и делаю полную расшифровку ее текста. Надеюсь, этой публикацией я не нарушу ничьих авторских прав, учитывая безусловную общественную значимость этих материалов... В сорокаминутной передаче прозвучали выдержки из воспоминаний знаменитых советских писателей-фронтовиков Юрия Давидовича Левитанского, Григория Яковлевича Бакланова, Виктора Петровича Астафьева, Булата Шалвовича Окуджавы и Юрия Владимировича Давыдова. Кукис: "Дорогие друзья, голоса, которые Вы сейчас услышите, были записаны и прозвучали в эфире Радио России в год 50-летия Победы в Великой Отечественной войне, т.е. в 1995 году. Тогда это была немного другая страна. Ведь совсем недавно распался Советский Союз. Многим пришлось пересматривать нашу историю. Кое-кто те времена вспоминает недобрым словом. Кому-то, наоборот, то время казалось временем свободной мысли, временем надежд. Героев сегодняшней передачи уже нет с нами, но они, прошедшие фронт, ранения, поделились с нами своими размышлениями о войне и мире и о самих себе.  Все они были людьми известными. К их мнению прислушивались. Ну, и не грех прислушаться и тем, кто только родился в 1995 году. Хотя обольщаться не будем: наши радиослушатели в основном перешли 50-летний рубеж и вот их мнение может и не совпадать с мнением знаменитых поэтов и писателей. У каждого из них, действительно, война была своя, но Победа - их, наша, общая. Вообще-то как нам кажется, самое верное название этой передачи - «Узники памяти». Кое-кому из них уже хотелось бы избавиться от войны, но память, как сказал когда-то Булат Окуджава, нелёгкая служба. И они несут эту нелёгкую службу хотя бы для того, чтобы мы помнили об их войне и нашей Победе..." Юрий Левитанский: "Я им принес кусок моего же рабства..." Григорий Бакланов: "На войне мы впервые почувствовали себя свободными" Виктор Астафьев: "В День Победы нам всем надо покаяться за грехи" Булат Окуджава: "Победив, мы отстояли этот страшный режим..." Юрий Давыдов: "Не любил никогда наш народ воевать!.."